Выставка уникальна тем, что можно будет увидеть большинство ранних работ этого, как говорят музейные работники, современного классика. По словам Шадрунова, они сохранились только благодаря стараниям музейных работников, благодаря тому, что в свое время были выкуплены музейными фондами.
Кто-то трепетно хранит каждый холст в мастерской, а он позволял себе записывать их новыми, приходящими в голову сюжетами... Голова бурлила идеями, и о будущем не думалось. Сейчас, рассказывая мне про свои работы, признается, что о некоторых записанных работах жалеет:
- Был у меня один очень интересный портрет - вспоминаю и думаю, что он был действительно стоящим, а я записал его "Собакой", или вот "Студентка", которая записана "Самоубийцей"! Ну, как это бывает - в голову стукнет что-то написать, а искры какой-то не хватает, и берешь старую работу: "Ага! Десять лет уже лежит - давай-ка я ее..."
Шадрунов пишет очень мало. Пишет только тогда, когда жизнь, по его словам, "достает". Именно этому обязаны своим появлением такие известные работы художника, как "Утрата", "Самоубийца". Здесь настроение автора с головой выдает особая палитра - тягучая, неширокая, с преобладанием одного какого-то ведущего, обычно холодного цвета.
К работам, где изображены его родные, художник повел меня, когда я спросил о любимых полотнах. Дочь и внучка, жена, метущая пол... Или его мать.
Картина "Воспоминание о матери", над которой художник работал очень долго, претерпела болезненные изменения. Начата она была, когда мать Шадрунова была еще жива, а закончена уже после ее смерти. И мы видим едва угадываемый образ женщины в платочке, который распадается на тысячи осколков...
Разглядывая работы Шадрунова конца восьмидесятых годов, нельзя отделаться от ощущения предчувствия автором каких-то глобальных изменений в общественной жизни. Вместе с картиной "Идущий", где темный силуэт обнаженного мужчины шагает в никуда, страна входит в новые времена, темные, непонятные, странные... Период девяностых венчает страшное полотно под названием "Затмение". Маленькое светило, которое едва-едва сдерживается под напором темных тонов огромного холста, бросает кроваво-красные блики на раму окна и все. Лаконичный язык художника может любой, самый минималистский сюжет превратить в яркий символ, а фрагмент чего-то подать полноценной картиной.
Александр КОЖЕВНИКОВ.
